С.П. Новиков о деле Лузина

Отрывок из статьи
«История первая: Семья Новиковых–Келдышей и 20 век»

Стр. 5–6

Отец попал в Институт Стеклова, переехавший из Ленинграда в 1934 г., видимо, рекомендованный Лузиным. Он сделал свои первые блестящие работы по сверхмодной тогда Дескриптивной Теории Множеств (ДТМ). Ею увлекались Лузин, Колмогоров, Канторович, фон Нойман и ряд других звезд. Колмогоров, будучи по общему мнению первым математиком Москвы, был по-детски ревнив. Лузин и др. завистники (вроде Виноградова) не пускали Колмогорова даже в член-коры, но его выбрали сразу в академики голосами физиков в 1939г. При этом Лузин дразнил Колмогорова: «А у Пети Новикова сильнее теоремы по ДТМ, чем у Вас». Колмогоров хотел быть первым «во-всем-во-всем». Он невзлюбил моего отца, который кстати его обожал. Возможно, осознавая свою несправедливость, Колмогоров позднее относился ко мне и сключительно хорошо. Лузин же, которому так нравились работы П. Новикова, не постеснялся одну из них украсть: тот пришел к Лузину с теоремой. Лузину она так понравилась, что он послал заметку в Comptes Rendus за подписью себя одного, за спиной автора (см. Комментарии н. 1 о травле Лузина). П. Новиков защитил первую докторскую диссертацию по математике в СССР в 1935г. Они с матерью молились на образ Лузина до конца жизни. После похорон отца я спросил Л. Люстерника, его друга: «Почему Вы все так молились на Лузина? Мой отец и работы самые лучшие сделал, освободившись от его влияния». Тот ответил: «Вы сейчас уже не поймете. Лузин научил нас любить математику. »Любопытно, что на каком-то семейном сборище уже в 70х гг. я спросил о Лузине из любопытства Мстислава Келдыша, — отнюдь не дружественного мне в общественно-математических делах, высокопоставленного брата моей матери (см ниже о роде Келдышей). Он был на 10 лет моложе, очень талантлив и начинал у Лузина, к которому привела его старшая сестра. Он презрительно сказал о лузинских лекциях: сплошное кривляние. Как видите, за 10 лет очарование Лузина размагнитилось.

Стр. 19–21

Теперь о Петровском. Он меня любил как математика, я его — как математика, администратора и человека. Несомненно, он лучший математик-администратор своего времени. Выбирали его так. Колмогоров договорился с Лузиным, что в академики проводим П.С. Александрова, в член-коры — П. Новикова. Я уже слышал дома что «Папа вскоре будет член-кором». Но он не стал, пришлось ждать еще 7 лет. Внезапно Лузин выступил на отборочной комиссии Отделения Физ-Мат наук, нарушая все договоренности: «Первый кандидат, важный для приложений — Петровский. Александров с ним сравниться не может.» После выборов Колмогоров подошел к Лузину и сказал: «Вы поступили непорядочно». Лузин ответил, как гласит секретная молва: «Я не могу терпеть оскорбления от женщины.» Это мне рассказал много позднее Людвиг Фаддеев, со слов его отца, Д.К. Фаддеева. С.Кутателадзе сообщил мне слегка отличающийся вариант со слов Канторовича.

Это открыло мне глаза. Рассказываемая раньше история выглядела без этого неестественно. Колмогорова я знал, он не был сумасшедшим, а напротив, был весьма сдержан. Нужно было сильное оскорбление, сбивающее с ног, чтобы он так потерялся. Вероятно, это было сказано пониженным голосом, так что детали размылись, я полагаю. Родители это от меня скрывали. Переспросить я их уже не мог: их уже не было в живых. Сохранилось письмо Понтрягина Гордону от 24 декабря 1946г., где выборы описываются с его точки зрения. Он, как и мои родители, молчит о гомосексуализме. Тогда это было суровое табу. Понтрягин, однако, в выборах реально не участвовал, сидел в стороне. Роль Берии была скрыта за действиями академиков — это было правилом игры. Понтрягин считал себя в 100 раз сильнее Александрова (Пусика, как звало его то поколение), и это правда. При этом Александров очень хороший математик, который был необыкновенно умным человеком, превосходя в этом Понрягина и всех прочих. Понтрягина затрагивала только эта часть выборов. Мы приведем письмо в дополнении. Когда его выбрали академиком в 1958г., а Шафаревича член-кором, Понтрягин его поздравил так: Поздравляю Вас, теперь Вы будете сидеть в член-корах 20 лет, как я. Шафревич ответил: Но Вы же сидели по собственному благородству. Понтрягин (ученик Александрова) ответил так: Давно я слышу о собственном благородстве, не знаю только, откуда это идет. Шафаревич мне это рассказывал.

Колмогоров потерял контроль над собой и правда повел себя как женщина: он завизжал и дал Лузину пощечину. Доложили Сталину, Как говорят, Сталина это отнюдь не рассердило, он любил такие пассажи между интеллигентами. Они давали ему моральное преимущество. Так или иначе, С. Вавилов, президент академии, сказал Колмогорову: «Вы первый академик после Ломоносова, который занимается мордобитием». Колмогоров уплатил штраф.

Не думайте, однако, что Лузин просто предал моего отца. Не имеет значения также то, что Петровский лучше П. Александрова, которого я очень люблю и который много мне сделал. Лучше как математик. Кроме того, он — первоклассный администратор (лучший в своем поколении). Кроме того, он важен для приложений. Лузина, как я думаю, вызвал и любезно попросил Берия, как Мальцева. Он попал под суровую травлю в 1936г. (см Комментарии н. 1), такие люди особенно послушны (а кто из нас мог бы отказать Берии?). Пришлось отцу подождать до 1953 г.. Кстати, в книге Л.Грэхема и Ж.М.Кантора ([6]) эпизод с пощечиной на стр. 186 изображен неверно, но слишком детально. Смешно думать, что Колмогоров стал бы рассказывать Лузину — врагу — свои работы. Да и что это за его работы по топологии этого времени? Полная чушь. Видимо, авторы поверили кому-то, кто не знал даже, что это было связано с выборами. Эпизод же изображен с деталями и большим преувеличением. Я думал сначала, что это рассказал Арнольд, которого хорошо знал Кантор. Его фантазия нередко творила пышную детализированную историю из маленького кусочка, который он не знал толком (см. примеры в моей статье [7]). Оказалось, однако, что это исходит от Юшкевича и тем самым происходит из слухов еще более отдаленных от каких-либо реальных свидетелей. Это сообщил сам Кантор. Как видно, этот эпизод стал предметом народного творчества.

[6] Graham L., Kantor J.-M.. Naming Infinity, publ. 2009, p. 186

[7] Новиков С.П. Редакционная политика журнала Успехи Мат Наук в период быстрых изменений, Успехи мат. наук, 2009, т.64, №5, стр. 189–191 (см. www.mi.ras.ru/~snovikov, publications)

Стр. 39

В 1936г. в газете Правда появилась редакционная статья о Лузине, где его действия были названы «Своеобразным Вредительством». Поведение его было по-профессорски грязно, это правда. Все факты соответствовали действительности. Он поссорился с юным П.Александровым после его хороших работ по теории множеств. Он травил Суслина, это мерзкая история. Он крал у П.Новикова, моего отца. Он не пускал Колмогорова в Академию. Но такой политически страшный термин! Разбор дела в Стекловке был обязателен. Секретарь партбюро Стекловки грузин-упругист Купрадзе отказался и, теряя карьеру, уехал с Грузию. (Он возродил карьеру только побыв добровольцем на фронте.) Я не знаю, кто готовил и вел это собрание. Дежурные речи осуждения были обязательны. Лаврентьев не пришел первый раз, его привели. Мой отец был единственным, кто сказал нет, выступать не буду. Тогда это было не просто. Не надо думать, что все, кто выступал, действительно виновен в акте травли. Нет, это-куклы. Лаврентьев, Люстерник, Шнирельман точно врагами Лузина не были. Его враги тогда — Александров и Колмогоров из математиков. Но они беспартийны. Философ Кольман ненавидел Лузина, он бы охотно это сделал. Но он в этот круг не был вхож, не знал фактов. Самое главное то, что надо было быть своим, чтобы знать эти факты. Расследование было проведено тогда отцом (кажется, вместе с Люстерником и Лаврентьевым, знающим партийные круги). Они установили, что было письмо П.Александрова к влиятельному человеку по имени Хворостин, с возмущением излагающее мерзости Лузина. Хворостин находился в Саратове и имел большие связи в ЦК. Лузина он ненавидел, это было известно. Хворостин-то, как они решили, и передал материалы в ЦК и инициировал статью. Павел Сергеевич был великий мастер биллиардного удара! Это дошло до Сталина (кажется, через Капицу). Он удивился: этого дела в академическом истеблишменте он пока не планировал. Говорят, Сталин сказал: «Газета Правда, товарищи, не ошибается. Но здесь же сказано, что вредительство своеобразное. Значит, и наказание должно быть своеобразное. Ограничиться обсуждением»ю


English Page
Russian Page